Девяносто первый… Время, когда
политикой интересуются поголовно. Она везде, кругом. Разговоры соседей,
автобусы наполнены болтовней, митинги, радио, телевизор, каждый кусочек жизни
пропитан политикой. От неё нельзя спрятаться – все равно догонит и просочится в
уши.
Утром девятнадцатого августа новости
сообщили о внезапной болезни Горбачёва, телевизоры запели «Лебединое озеро», а власть
каким-то чудом перекочевала к ГКЧП. Обходя стороной груз воспоминаний недавней
истории, припомним лишь желание свободы, обострённое до крайности; массовое
понимание уровня болота последних десятилетий; отсутствие доверия объявленной
болезни, чрезвычайному положению и прочим лебединым делам.
Первый день прошел в состоянии оцепенения.
Следующим вечером ройцы собираются на
коробке. Пришли все, кто мог. На забор облокачиваются человек пятьдесят парней,
с десяток девчонок растворены между ними. Малоизвестная, не приглушенная
ГКЧПистами станция хрипит новостями, новенький Philips неясного происхождения, вещает о
государственном перевороте и аресте Горбачёва в Форосе. Скопление молодежи,
звук радио отличный от озерных государственных трансляций, привлекает к ройцам
соседей. Свойственно человеку, перед лицом опасности, сбиваться в коллективы.
Не хочется встречать неприятность в одиночку. Тянет, влечет к единомышленникам
настоящей минуты. Philips сообщает о сборе москвичей у Белого Дома. Со всех сторон
Москвы, со всех углов страны подтягиваются люди, пренебрегая опасностью.
-Ну,
что, молодёжь? – негромко произносит седоватый дядька из дома напротив, - хаяли
мы, хаяли,Горбатого, и вот дохаялись.
Хороша замена?
Никто не отвечает.
Мартыну вспомнился Полковник. Может такого
человека никогда не существовало, но для Фёдора, истерзанного странными
сновидениями, он являлся персонажем реальным, поступки заметно наследили в
памяти. Да, офицер покончил с собой - осознавший бесперспективность борьбы мозг
разорвался пулей. Но когда? Сначала перепробовал все средства, каждый способ
воплотил, но проигрыш оказался неминуемым.
-Надо
бы на месте разобраться, - тихо произносит Мартын, - Предлагаю прогуляться до
Белого Дома!
-Я
с тобой, - Бритый кладет руку на плечо другу.
-И
я с вами!
-И
я!
-Все
поедим!
-А
как поедим-то? – крикнули из толпы.
-На
автобусе, на четырехсотом, как же ещё?
-На
что? Где денег возьмём?
-Пеликан,
- кричит Людка, - снимай кепку!
Антип принимает бейсболку, бурая
мелочь, жидко разбавленная серебром, шлёпается на дно, поэт отправляется в
народ. Взносы в банк делают и соседи, гора монет подрастает, деревянные
рублёвки припорашивают собранный капитал. Средства не пересчитывают, впечатляющий
вес головного убора создает уверенность в достаточности.
-Удачи,
молодёжь! – кричит дед из первого подъезда, - И за себя и за нас!
Что нужно сделать «и за себя и за
них» не уточняется, но коллективное кивание отвечает пенсионеру. Несколько
мужиков примыкают к ройцам, но основная масса, остаётся переживать «за наших»
дома.
- Одумайтесь, ребята! – раздаётся
рыдающий окрик.
С противоположной стороны коробки к ройцам
приближается блондинка-журналистка, жена бурчащего Майора.
- Не надо туда ездить! В Москву войска
подтягиваются. Вас просто раздавят!
- А Вы откуда знаете? – интересуется
Антип, но тут же отвечает, - Муж рассказал…
- Он уже несколько дней на дежурстве!
Сегодня и их часть войдёт!
- Как войдет, так и выйдет, - плюёт
Мартын, - Поехали!
Длинная человеческая гусеница растягивается
на сотню метров, одобрительные взгляды соседей под аккомпанемент всхлипываний
сердобольной журналистки, провожают ребят. Компания направляется к остановке.
Голова колоны выходит через ворота, машины прижимаются к тротуарам, пропуская вереницу
людей. Неожиданное препятствие останавливает колону - на встречу идут зайцы. Человек
тридцать до омерзения знакомой походкой подходят к дворовому стадиону.
-Неужели
именно сегодня надо устраивать цирк? – произносит Антип.
-Блин,
не вовремя…
-Я
попробую выяснить, - произносит Антип, и уносится в сторону гостей.
Зайцы замирают, поэт смело
приближается к спортсменам, ройцы растягиваются по узкой улочке, приготовляясь
к драке. О чём идет речь неслышно, минута тянется часом, и парламентер возвращается
с несколькими врагами. Остальные ждут.
-Привет,
- обращается первый к Мартыну и ЖФ, - предлагаем поехать в Москву вместе. Антип
сказал, что вы туда.
-Да,
решили посмотреть, что к чему.
-Так
поехали?
Рой переглядывается.
- Замечательно, - недовольно хрипит
Бритый, - вот так вот, здрасьте, мы пришли! Забудьте все и едим вместе?
- Мы предлагаем! – насупился ближний
заяц, - Не хотите – не надо. Сами доедим.
- Не хотим! – режет Павел, - Валите
куда хотите!
Непринятое расположение обижает
парламентеров, брови недовольно сходятся, дремлющая агрессия пробуждается.
Зайцы чувствуя напряжение подтягиваются к Рою, компании замирают, готовые по
привычке броситься друг на друга.
- А почему нет? – спрашивает Федор у
Бритого, - Что нам мешает сегодня отправиться вместе?
- Так они же нас…
- А мы их?
- Так они…
- А мы?
-Не
видим препятствий, - резюмирует Женька, - А деньги на дорогу есть?
-Мы
же рабочие люди! На транспорт точно хватит!
-Вперед!
– радостно кричит Мартын.
-Блин,
они же… - не унимается Павел.
-Заткнись!
– дуэтом остужают друга Мартын и Антип.
Выходят на Центральный проспект. Настороженные
совершающимися событиями прохожие расступаются перед колонной, агрессивная орава
вызывает панику и заставляет перебираться на противоположную сторону улицы.
Объединенная мощь компаний впечатляет участников, настроение стремительно
взлетает вверх. Подобная сила может многое: желания удовлетворятся, требования исполнятся,
проблемы решатся и забудутся. Эйфория от собственных возможностей внушает
безграничный оптимизм.
Несколько минут назад каждый заяц
воспринимался как враг, боль и зло несло их существование, рождаемые эпитеты
резали слух. Но стрелка часов сделала несколько едва различимых движений, общая
проблема перевесила множество взаимных претензий, и вчерашний противник стал почти
другом, человеком, отстаивающим общие интересы. Ройцы смеются, недавние потасовки
вспоминаются без злобы, и зайцы отвечают шутя. Словно речь идет о шахматном или
футбольном матче. Опасное времяпрепровождение возводится в ранг спортивного
состязания, проигрыш раздражает, но не сильнее чем мяч в воротах.
Зайца не вспоминают. Откровенное
сумасшествие содеянного, стыд за невольное причастие к делам безумного вожака,
не вызывают у бывших «коллег» желания обсуждать заключенного. Но и отказаться
от прошлого невозможно. Любая вербальная атака на минувшее вызовет
сопротивление, желание отстаивать свою правду прорвется через щит здравомыслия,
но и признать правомерность убийства не смеют. И мечутся зайцы между одним и
другим. Дабы не ставить обретенных союзников в неловкое положение – имя Зайца
не упоминают. Одни из неудобства, вторые из тактичности. Находят другие темы общения.
Имея привычку перемещаться по
несколько особей одновременно, автобусы подходят к остановке тройкой. Салоны
вмещают людей, водители торопят пассажиров и, уже не пешая колонна отчаливает в
сторону метро. Транспорт двигается без задержки – пробки ещё не изобрели. Местные
власти, не имея законной возможности выразить симпатии защитникам, помогают
«исподтишка»: автобусы подходят один за другим, скорость ограничивается только
мощностью двигателей, кондуктора «забывают» зайти, экономя нежирные средства.
Автобусы вылетают на Ленинградское
шоссе. Дорога в Москву пустует, паутинки трещин асфальта шмыгают из под колес,
скрываясь в дебрях заросших обочин. Время от времени молодёжь разрождается радостными
криками, призывы носятся по салонам, подбадривая пассажиров. Довольные лица
высовываются в открытые форточки, приветы перелетают между автобусами, коллективное
«здрасьте!» пугает редких прохожих. Крупные полотнища и флаги поменьше трещат
тканью, насилуемые встречным ветром.
Широко распространившиеся кустарные
производства в изобилии снабжают население любой символикой. Убеждения или мода
заставили обзавестись трехцветными, российскими флагами, цели покупок
разнились, но сейчас знамена пришлись к месту. Любой зрячий понимает цель
поездки, приверженность определенному лагерю светится на бортах
бело-сине-красными полосами.
Но на подъезде к Химкам радостные
крики смолкают, взгляды приклеиваются к окнам, ужас электричеством пробегает по
спинам. По Ленинградке, сверкая чистой бронёй, идет колона танков, БТР-ов и
армейских грузовиков. Движутся небыстро, но уверенно. Военные оттесняют
гражданских, громкоговорители ВАИ сипят, требуя проезда, свободный путь
обеспечивается голосом и металлом. Автобусы сбрасывают скорость, правые колеса
притираются к камню обочины.
Напряженные лица танкистов из люков
сосредоточено смотрят вперед. Красоты Подмосковья не прельщают воинов, собственные,
тяжелые думы одолевают, рождая тяжелый груз умозаключений. В грузовиках, на
лавках восседают молодые срочники. Устройство машин принуждает расположиться
лицом друг к другу, армейские будни превратили в близких товарищей, но глаза не
встречаются, взгляды скользят по полу, не поднимаясь к лицам друзей.
Безмолвствуют все.
Молчит Рой, молчат зайцы, молчат
солдаты. Они едут в одном направлении. И место назначения у всех одно. Но флаги
и цели разные. Безмолвно устремляя взгляды в предстоящую неизвестность, армия пока
не замечает автобусов. Пока! Чуть позже, возможно, солдаты присмотрятся к
ребятам. Через прицелы… Молодые срочники – практически ровесники ройцев, недавно
озабоченные гуляньем и девчонками, могут получить приказ полоснуть автоматной
очередью. Испуганные лица прижимаются к мутным стеклам, незаконченные фразы так
и висят без логического конца, страх наливает бетоном ноги. Прижимает к
сиденьям. Мозг туманится, мешая мыслям жить. Что это, война? Та самая? За
чью-то нелепую убежденность, желающая отнять исключительное право на жизнь?
-Вы
не посмеете! – не выдержав напряжения, кричит в окно одна из девчонок,
длинноволосая Марго, - Не посмеете!
-Тихо
Ритка, тихо, - сидящий рядом Антип нежно отстраняет подругу.
Резкий крик разносится по ближайшим
метрам, звук моторов на секунду притехает, с ближайшего танка оборачивается
военный. Седой, усатый мужик, где-то под пятьдесят, грустно оглядывает
прильнувшие к стеклам лица. Уверенностью пропитано лицо, каждая черта выражает
решимость, почти чёрные глаза без гнева смотрят на Мартына.
- Полковник?.. - нервно вздрагивает Фёдор,
и, тряхнув головой, пытается отогнать наваждение.
- Да, не, вроде капитан, - поправляют
сзади.
Танкист отворачивается. Автобусы летят
дальше.
Почему так знакомо незнакомое лицо?
Какая связь между Полковником из сна и этим, современным капитаном? Мартын устаёт
от размышлений. И так впереди пугающая неизвестность, так чего ради забивать
голову вопросами, ответов на которые нет. Федя откидывается на спинку и пытается
расслабиться.
Под окнами автобуса проползают БТРы.
Зелеными грибами растут на броне солдаты, криворогие «калаши» крепко сжаты в
ладонях. Лица военных находятся ниже лиц автобусных пассажиров, зеленые каски
маячат на уровне подбородков, позволяя каждой черточке отлично просматриваться.
Машины идут с одинаковой скоростью, поочередно вырываясь вперед не более чем на
метр.
- Смотрите, наш Майор! – засмеялся
Антип, узнав старого знакомого, - Куда тебя несет, бродяга? Иди домой, выпей
водки!
- Да пошел ты! – кричит в открытую
фрамугу Антип излюбленную фразу, - Да пошел ты-ы-ы!
Анти-поэт вопит, нависая над испуганной
Марго, неприличные жесты сопровождают высказывания, доставая нервного военного.
Майор резко поднимается, автомат разворачивается в руках, и деревянный приклад
всаживается в стекло, за которым маячит глумящаяся фигура. С визжащим грохотом
окно рассыпается, осколки покрывают половину салона, вводя несчастную Марго в
истерику. От страшного грохота водитель резко дергает рулем, привставшая Рита
падает на Антипа, заваливая в проход. Автобус выравнивается.
- Если там увижу вас, перестреляю! –
визжит удаляющийся Майор, - Перестреляю, сучков!
Военная колонна уходит по прямой, в
центр Москвы. Голова милитаризованной змеи теряется далеко впереди, надежно
спрятанная в клубах собственных испражнений. Автобусы, не сбрасывая скорости, входят
в плавный поворот к Речному вокзалу, Ленинградка остаётся позади.
Остановка. Ребята высыпают на улицу,
необходимость ожидать отстающих заставляет остановиться. Антип пытается утешить
перепуганную Марго - та тихо всхлипывает на плече.
-Девчонок,
наверное, надо домой отправить, - тихо говорит Мартын Женьке.
-Я
не уеду, - громко произносит Людка.
-Я
тоже, – утверждает Верка – Лошадка.
-И
я с вами, - всхлипывает Марго.
-Тогда
вперед, в метро, - добавляет Бритый, указывая на прибытие последнего автобуса.
-Я
полностью уверен, что никто стрелять не будет! – строго произносит Антип, - Войска
для страха сгоняют. Что бы испугались и разошлись, а стрелять по народу – время
не то! Да и кишка у них тонка! Видели по телеку, как руки у одного тряслись? Какая
там стрельба!
