Солнце полностью свалилось за здания,
сумерки постепенно укрывают площадь, только черная вода кое-где отражает редкие
золотинки засыпающего светила. Короткий августовский день завершился. Окна
домов вспыхивают электричеством, подгоняя наступление темноты. Ночь сильнее
бьёт по нервам, паника усиливается, но каждый раз находится кто-нибудь
успокаивающий и поддерживающий людей. Некоторые ораторы действуют столь
талантливо, что, кажется, скажи они – «Вперед! На Кремль!» и толпа рванётся на
приступ.
Утомлённый происходящими событиями,
Мартын присаживается возле баррикады и засыпает. Снова в сон вторгается
Полковник. Сегодня он воюет в Крыму, небольшой отряд отбивает награбленное… Мартын
вздрагивает и просыпается. Рядом сопят близнецы.
Ночь полностью овладела улицей. Луна,
разбавленная мутным облаком, жадничает, не отдаёт ни капли света. Горящие
костры вырывают тёмные силуэты дремлющих людей. Штурм в миллионный раз вылетает
из радиоприёмника, бодрствующие лениво озираются, понимая очередную неточность
журналистов.
От волнения трясёт. От возбуждения
трясёт. Немного трясёт от вечерней сырости и страха. Страшно… Жутко ожидать противника
превосходящего во всем. На что рассчитывать? На чудо? На совесть?
Мартын идёт искать друзей, новые
знакомые провожают разбитую физиономию сочувствующими взглядами, приятели
обнаруживаются неподалеку. Бритый и ЖФ забрались наверх баррикады,
сосредоточенные лица рассматривают темную даль.
-Ну,
что там? – постоянно спрашивают их.
-Пока
тихо, - отвечает Женька, облокотившись на древко флага.
В руках у Бритого разбитая магнитола,
синяя изолента плотно опоясывает ветхий корпус, охрипший голос шумит невнятными
звуками. Информация является редко, пробивши заслон нечленораздельного хрипа. Звук
неожиданно прорисовывается, в эфир вылетают несколько фраз, и опять побеждает шепелявое
бормотание.
-Смотрите,
- раздаётся Женькин крик.
Многие бросаются наверх, уточнить причину
ужаса. Хлипкая баррикада угрожающе скрипит, но выдерживает желающих. Невдалеке,
сине - чёрный фон ночи расплывается, множество огней подрагивает рябью, фары
движущейся техники направлены на Белый Дом. Эта колона не идёт по проспекту.
Эти машины приближаются к баррикадам.
-Танки!
– полетел испуганный голос.
-Танки!
Танки! – покатилось по площади.
Люди сжимаются. Нелепость заграждений
становится очевидной, абсурдность идеи обороны ужасает. Зачем? Куда лезем? Что
противопоставим танкам? Хочется бежать, а ноги прирастают к земле…
Бронетехника надвигается. Свет
прожекторов освещает баррикаду, ройцы выстраиваются наверху, ладони
переплетаются. Лязг гусениц по мостовой, хруст раздавленных бутылок, хрип
радиоприемников. Десятки тысяч сердец молотятся в испуге, непривычный образ действий шокирует
их обладателей, но люди стоят. С голыми руками против танков. Со страхом в
глазах и груди. Нелепая смелость взывает вояк остановиться.
-Танки
в туннеле прорвали баррикады! – кричат в толпе, - Говорят, есть жертвы!
Девчонки ройцев снова поражают
мужеством. Даже Марго стоит на баррикаде, локоть соседа ощущает силу девичьего
страха, но ничто не может принудить спуститься.
Махина танка медленно надвигается, плавный
ход сокращает расстояние. Несколько секунд и жидкая баррикада осыплется,
перемешивая железо с плотью. Дуло почти упирается в заграждение, люди вздрагивают,
но машина застывает. Прожектор вырывает ужас на покалеченных лицах, резкий свет
перемешивает цвета Женькиного флага. Ствол не торопясь поднимается. Сейчас палящая
слюна превратит тела в кровавое ничто, отличие человека от телефонной будки
сотрется навсегда.
Открывается люк. Выныривает голова. Седой,
не молод, усы, глаза… те же глаза… тот самый танкист, с Ленинградского шоссе!
-Вы
не посмеете, - снова вырывается у Ритки.
Офицер выбирается из танка. Что он
хочет? Броситься на людей с голыми руками? Один на всех? Невероятно! Он спокойно
лезет вверх. Остальные машины открывают люки, головы солдат сосредоточено
наблюдают за Седым, но на улицу не выходят. Несколько лиц кажутся Мартыну
знакомыми.
- Точно, - тычет он вбок Бритого, -
это те уроды, что были с Майором. Быстро нас нашли…
Военный перебирает руками, связанные
железки становятся ступенями, мощная фигура появляется перед ройцами. Громко кашляет
приёмник, шипение переходит в различимые слова, над площадью летит голос
Алексия II:
«Братья и сестры! Взорван хрупкий
гражданский мир в нашем обществе. По поступающим сообщениям начинаются открытые
вооруженные столкновения и кровопролития. В этих условиях мой долг патриарха
предупредить всех, кому слово Церкви дорого и небезразлично - всякий, кто
поднимет оружие на своего ближнего, против безоружных людей, приемлет на душу
тягчайший грех, отлучающий его от церкви, от Бога. О таковых подобало бы
проливать больше слез и молитв, чем об их жертвах. Да избавит нас Господь от
страшного греха братоубийства. Потому и предупреждаю я всех соотечественников -
Церковь не благословляет, не может благословить беззаконные, насильственные,
кровопролитные действия. Я прошу вас, дорогие, сделать все, чтобы не вспыхнул
пламень междоусобной войны. Остановитесь. Я прошу солдат и их командиров
вспомнить, что цену за человеческую жизнь не может назначить и уплатить никто.
Я прошу пресвятую Богородицу в эти дни Успенского поста, покровительницу града
нашего, не оставить нас своим покровительством и сохранить всех нас».
Вырванная из шипения фраза,
прозвучала четко, и приёмник снова хрипнет. Танкист приближается к Женьке, рука
обхватывает древко флага.
-Дай
мне, - слова произносятся медленно, - Дай. Он мне нужен.
Словно загипнотизированный ЖФ не
сопротивляется, дрожащая рука робко вытягивается, знамя переходит к Седому. Никто
не вмешивается. Офицер спускается, и направляется в сторону бронемашины.
Резкий прыжок заносит военного на
броню, секунду происходят невидимые движения, и… флаг водружается на башню
танка! Машина разворачивается, разрывая дорожное покрытие, дуло направляется в
сторону противоположную баррикадам. Танк встаёт на защиту людей. Рявкают
остальные моторы, гусеницы вычерчивают полукруг, подчиненные Седого повторяют
маневр начальника.
- Эт-то чт-то? – заикается Семён.
- Это победа! – смеётся Мартын.
-Ура!
- несётся со всех сторон.
-Вот
это номер! – протирает глаза Бритый.
-Полковник?..
– тихо бормочет Фёдор.
Седой снова выбирается из танка, знакомый
путь выводит наверх баррикады, сильные руки притягивают Марго, и крепкий,
отеческий поцелуй остаётся на девичьем лбу. Ритка радостно обнимает спасителя,
перегрузка последних часов сказывает, громкое рыдание делает мужское плечо
влажным.
-Эх,
где же наш Антип! – кричит Женька, – Сейчас бы стих!
-А
почему у вас лица разбиты? Штурма же не было, - интересуется Седой.
-А
это у своих ребят спросите, - Фёдор указывает на вояк Майора.
Седой подзывает указанных солдат,
негромкий разговор сопровождается характерной жестикуляцией, приказывающий жест
отпускает бойцов. Танкист возвращается к ройцам.
- Эти ребята теперь со мной. Бросили
вашего майора. А за тот инцидент их винить нельзя. Был приказ – они выполнили.
- Да это понятно… А вот Майора…
- А майора можно и поймать, - улыбается
Седой, - Помочь?
- Конечно!
- А вам не влетит? – тихо спрашивает
Мартын.
- А за это не влетит? Кто бы знал,
что будет дальше… На всякий случай, соберите побольше флагов - закроем номера
на машинах. Да и вас только подвезём и грозным видом поддержим. Из машин
выходить не будем.
- Ща все будет, - Женька скрывается в
толпе.
- Зачем вам это нужно? – тихо спрашивает
Фёдор у офицера.
- Помочь вам хочу.
- А если серьёзно?
- Если серьёзно и ваша помощь мне…
всем нам нужна.
- Подробней можно?
- Бойцы майора говорят, что Белый Дом
заминирован. Заложена взрывчатка и здоровые ёмкости с газом, способные
уничтожить всех присутствующих. Пульт управления у майора.
- Ничего себе! – присвистнул Мартын.
- Так-то. Приказа на уничтожение пока
нет, но что будет дальше? Надо забрать пульт. Причем сделать это надо вам! Мы
не можем показывать лица – неизвестно как все повернется.
- Сложная задачка-то… Вдруг рванет,
когда мы прижмём?
- Сделайте, что б ни рвануло!
- Но…
- Надо! – режет танкист.
Вот так новости! Рано радовались.
Придурковатый Майор не задумываясь исполнит приказ. Все танки мира не спасут от
газа. Первые смерти вызовут панику, неподготовленная толпа задергается в
ядовитом облаке, люди затопчут друг друга в бесплодной попытке выжить. Тех же,
кто не погибнет под ногами товарищей, пришпилит осколками взорванного здания.
«Почетную» миссию предотвратить взрыв
Седой возлагает на Рой. На кучку подростков. «Да он с ума сошёл? – пульсирует в
голове у Мартына, - Профессиональные военные отсидятся за броней, а мы, пацаны,
пойдём воевать?». Но спорить не хочется. Во-первых, рамочное мышление взрослых
известно, призывы к ответственности понесутся с огромной скоростью, примеры
нелепых пионеров-героев расставятся перед мысленным взором. Во-вторых, Мартын и
сам понимает, что подставлять танкистов нельзя. В-третьих, возможность
справиться с Майором существует, чахлая охрана не представляет большой угрозы
танкам, значит надо попробовать. В-четвертых, удастся месть. В пятых… А в-пятых,
как не сложатся обстоятельства, лучше увести ройцев от опасного здания. Правда,
надо отослать девчонок. Но куда? На дворе ночь, метро откроется через несколько
часов, брать с собой опасно. Пусть погуляют по городу…
Сверху открывается отличный вид.
Людское море колышется стихийно, не выдерживая сравнения с реальным, но все же
представляет внушительное зрелище. Свет костров вырывает из темени плакаты с
названием городов, республик: Рязань, Новгород, Тула, Казань… Украина,
Казахстан, Латвия… Дальше будут выступления политиков, смерти смельчаков в
туннеле подтвердятся,«Альфа» откажется идти
на штурм. Но сильнее всего ройцы запомнят нынешний момент: Ночная мгла разбавлена
выхлопом, сизое одеяло обволакивает баррикады, луч прожектора софитом вырывает
российский триколор, реющий на мощном торсе танка. Будущее превратит текущее в
воспоминание, но пока события протекают здесь и сейчас.
