Следующие два закоулка под
ответственностью зайцев, но и там неудача.
В пятый двор влетает орава с Семеном
и Пеликаном. Подъезды пусты, чердаков не существует, негустые заросли деревьев
никого не скрывают. В высоком цоколе гнутого дома, низкая, железная дверца разевает
доступ в подвал. Дверь открыта настежь, громкие голоса привлекают внимание.
- Иди отсюда на, - орёт пьяный голос,
- Это наше место на, мы тут живём!
- Да, мы… наше… - эхом вторит другой.
Ржавые петли противно взвизгивают,
удушающий запах отсутствия гигиены бьёт в ноздри, из подвала появляются БОМЖи. Наружность
характерная, дополнительного описания не требует. На этот раз БОМЖи настоящие:
пьяные и «ароматные». Неверные походки мотают по сторонам, мешающий проходу пивной
ящик вылетает на улицу, сопротивляющийся человек выпихивается во двор. Повторяя
полет пустой тары, мужчина приземляется в кусты. Всклоченные волосы прилипли ко
лбу, подвальная пыль покрыла мокрые сапоги, с зеленой, военной формы потоками
льётся вода.
- А вот и наш друг, - весело проговаривает
Семён, и обращается к бездомным, - Мужики, бросайте сюда, мы заберём, что б ни
мешался.
- Забирайте, - раздаётся в ответ, и
Майор перелетает под ноги близнецам.
Сумасшествие искажает физиономия,
отчаяние толкает в крайности, мокрый военный вскакивает на ноги. Пульт
прописался подмышкой, угрожая нажатием страшных клавиш. Безумное шипение
вырывается вместо слов, пальцы готовы вцепиться в горло любому. Зубы будут грызть!
Ногти - драть! Руки вспоминают о кобуре…
- Да не сыте вы! – хрюкает БОМЖ, - Он
же мокрый на. Мокрые пушки не стреляют.
Бездомный неровно идёт на военного,
бешеное рычание оглашает двор, Майор спускает курок. Оружие чикает, щелкает, но
молчит. Самодовольная улыбка раздвигает седую щетину бродяги, грязная майка
демонстративно разрывается на груди, шаг ускоряется. Выстрел многократно усиливается
эхом двора, вспышка на мгновение освещает изумление на небритом лице, смелый
БОМЖ отлетает к товарищу. Спина ударяется о стену, чёрный фонтан вырывается из
горла, несчастный сползает на землю. Резко дергается и застывает. Навсегда.
Внимание Майора сосредоточено на
бездомных, открытый тыл искушает отключить сумасшедшего, Пеликан прыгает.
Мощное тело заваливает хлипкого пузана, рука с оружием неудачно заворачивается
внутрь, и здоровяк отлетает подброшенный новым выстрелом. Падает лицом вниз и
затихает.
- Не-е-ет! – голосит Семён, бросается
на убийцу, но ствол пистолета останавливает.
Соседи всматриваются через щели
занавесок, диски телефонов в унисон трещат цифрами «ноль-два», выстрелы
привлекают остальных ройцев. Небольшая площадка заполняется людьми. Маленький
круг вокруг Майора не позволяет разглядеть детали, события пересказываются
шепотом, распространяясь по двору.
- Стоять, уроды! – вопит безумный, - Первого
кто дернется, пристрелю.
Взгляд перескакивает с окружающих на
пульт, пальцы судорожно путаются набрать комбинацию клавиш.
- Ты, что делаешь? – в ужасе вопит
Мартын, - У тебя нет приказа!
- Зачем он мне? - не останавливается
Майор, - Обойдусь.
- Тебя же посадят?
- Кто? Нет никого! Все разбежались!
Крысы! Но ничего, ещё есть я!
- Ты людей погубишь!
- Кого? Людей? Сволочей, решивших
бунтовать против власти!
- Какой власти?
- Моей!
Необходимо обезоружить психа. Но как?
Броситься, рискуя жизнью, позволяя остальным замять идиота? Идея неплоха.
Неновая, проверенная. Только вот, подставляться под пули хочется несильно. Гарантий,
что не сработает пульт, нет. Красивое соотношение сил: несколько десятков
против одного больного. Жаль не взяли солдат с автоматами!..
Под аккомпанемент стона поднимается
Пеликан. Левое плечо кровоточит, лицо бледное от ужаса пережитого. Пуля лишь сковырнула
кожу. Положенная часть крови излилась, одежда окрасилась жутким цветом, зрелище
шокирует, но угрозы жизни нет.
- Брось, - медленно выговаривает
Бритый, - Нас же больше, всех не положишь. А потом…
- Всех и не надо! – перебивает
военный.
- Брось! – повторяет Павел, - Брось и
иди. Мы не тронем.
- Бросить? – вращает глазами военный,
- Бросить?!! Сейчас брошу! Пулю! – и поднимает пистолет.
Грохочет выстрел. По требованию
самосохранения Бритый прыгает на землю. Густота толпы играет против ройцев,
упавший Паша открывает стоявшего следом зайца, пуля разрывает мясистую щеку. Раненный
падает.
Отчаянный вопль сотрясает тишину,
присутствующие невольно вздрагивают, оставшийся БОМЖ бросается на Майора.
Пистолет зажимает левой рукой, поднимая над головами. Ржавый, столовый нож входит
в мундир по рукоять. С лёгким свистом железо извлекается, и снова втыкается в
плоть. Военный валится наземь, пульт отлетает под ноги Женьки, остаток обоймы вылетает
в воздух.
- За друга на! – шипит БОМЖ, повторяя
смертельные удары.
Он бьёт умирающего Майора. Колет уже
мертвого. Продолжает лупить, когда ройцы, поддерживая раненных, выходят со
двора. Мост пересекают в полном молчании, произошедшее буравит мысли тяжелым
сном, танки встречают приветливым жужжанием.
Воевать больше не хочется. Охота
домой. Спать. Третью партию пострадавших отправляют в больницу, танкисты на
прощание пожимают руки, открывшееся метро встречает будничной суетой. Домой!
И все-таки, ребята испытывают
благодарность Судьбе. Все раненные живы, опасности для здоровья нет. Месть
удалась, и руки остались чисты. А это приятно. Месть считают неразумной.
Вендетту - преступлением. Монте-Кристо - выжившим из ума злодеем. Наверное,
есть здесь доля правды. Но вспомните любой факт вашей жизни, когда нанесенная
обида оказалась оплаченной. Неважно как. Пришлось ли напрячься мышцам, голова
ли породила хитроумные решение или обстоятельства самостоятельно сложились в
сатисфакцию. Воссоздайте ощущения. Ликование наполняющее вас, чувство
выполненного долга, дарующее возможность «забыть и простить». Согласитесь,
хорошие эмоции, приятные. И возникают они без помощи разума. Вы не сидите и не
настраиваетесь: сейчас отомщу и будет хорошо! Нет! Так выходит. А положительные
эмоции, возникшие подсознательно, показатель, что причина их тоже положительна.
IMHO.
Выстукивая заученные фразы,
захлёбываясь тривиальностью, нас дрессируют: «Вся жизнь - борьба!». Сражения за
офисным столом, война клавиатур и бойня докладных записок. Это борьба? Или
разбитые физиономии конструируют жизнь, сбитые руки грузчика доводят до
счастливого конца, профессиональный геморрой водителя – высшая награда за годы
труда? Или предпочитая фехтовать в белых перчатках, вы, дрессировщики, оставляете
другим счастливую возможность прокладывать путь гематомными рожами? Назидательно
- успокоительно размазывая банальное: «Вся жизнь – борьба!». Заткнитесь, умолю,
за-мол-чи-те! Не надо никого учить. Учёные.
Подвалы и чердаки встречали нас
достойно, без мордобоев жизнь казалось бы неполной, теплая водка и доступные девки
приносили ни с чем не сравнимое удовольствие, выявляя ущербность
дрессировщиков. Улица дарила жизнь, радость осознания полноценности. Родители
беспокоились – жаль. Но мы все равно таскались по подвалам, мы все равно
случались по подъездам! Мы пили, то что «пить нельзя»! Получали, понимали, но поступали
по-своему!
