Но Смуглых не двое. Далеко не двое. От
одного из столов, на подмогу бросаются восемь человек. Проворонив важное
мгновение ЖФ, Мартын и Антип оказываются окруженными. Бритый, выброшенный за площадку,
пытается прорваться, но напарывается на нескольких неприятелей. Издевательский
смех встречает Павла, обидные выкрики натягивают нервы, пинки откидывают назад.
Жест заставляет девчонок удалиться, мешающая
рубашка летит в сторону, Фёдор приготавливается к драке.
-Со
свиданьицем, москалики, - неприятно шепелявит поднявшийся Рябой, - Найдите
своих девок, к ним и лезьте. А этих мы нашли!
-Ошибаешься,
пацан, - злобно шипит Женька, - это наши. Мы с ними пришли!
-Что
вы за мужики такие, - омерзительно улыбнулся второй Смуглый, - если ваши бабы
собирались публично друг - друга трахнуть?
-А
ты не задавался вопросом: твоё ли это дело? - Мартына перекашивает от бешенства,
- Сказали тебе, девчонки наши! Теперь можешь извиниться и быть свободным!
-Извиниться?!!
Да я сейчас… – Рябой с шипением бросается на Мартына.
Кулак устремляется в сторону Фёдора. Взбесившийся
мозг предаёт атаке чудовищную силу, накаченные мышцы ускоряют полет, удар готов
решить вопрос в течение секунды. Мартын делает небольшой шаг назад, лицо
отодвигается на несколько сантиметров, столкновения со сжатой пятерней не
происходит. Предназначенная атака не повисает в воздухе - неожиданно проявившаяся
ладонь ловит кулак.
За сворой Смуглых давно и неодобрительно
следит одна компания. Семь человек: пять мужиков, лет сорока, и пара, более
молодых женщин. Мужчины, непросто подвыпившие отдыхающие. Это офицеры
Черноморского Флота – три морпеха, два моряка и один летчик. Их столик находится
в непосредственной близости от происходящего, их скатерть укутала свалившегося
Рябого, а ужин пострадал от неуместных разборок.
Неадекватные Смуглые раздражают
военных. Повадки начальников жизни бесят, демонстративно выставленное хамство
нервирует, внимание привлекается к пьяной молодежи. Подлый посыл: «Смотрите! Мы
тут хозяева! А вам разрешено лишь тихо сидеть за столиками!» принимается близко
к сердцу, желание проучить наглецов зреет с каждым наблюдаемым действием.
Провокационные пляски Марины и Жанны
вызвали у офицеров снисходительные улыбки, но когда смуглая компания выпускает
в их сторону первую щупальцу, один из морпехов резко поднимается. Сидящая рядом
дама, высказывая порожденные нелепой логикой мысли, усаживает на место. Офицер опускается
на стул, но танцпол ни на мгновение не выходит из недоверчивого обзора.
Когда недоеденный ужин летит со
стола, офицеры, избегая столкновения с посудой, вскакивают. Рябой единогласно
признается виновником вечернего недоедания, требование мести сжимает кулаки, но
санкций не следует. Миротворцы-женщины и владельцы кафе, обещающие бесплатно продублировать
испорченные продукты, чуть разряжают обстановку.
Когда же Смуглые обступают Рой, и
Рябой пытается ударить Мартына, огромная лапа морпеха успевает без лишних эмоций,
перехватить атакующий кулак. Фёдор теряется, причину неожиданного спасения не
осознается. Отступив на шаг, он избавился от первого удара, но второй может
легко достичь цели – за спиной стоят друзья Рябого.
Офицер отбрасывает нападавшего. Теперь
звенит посуда на столе Смуглых. Как минимум ужин отомщен. Круг неприятелей смыкается
вокруг военного. Про ройцев забывают. Оставшиеся офицеры, игнорируя женские протесты,
бросаются в драку. Помните Маугли? Когда на стаю нападают рыжие собаки? Черноморские
волки дерутся не слабее Киплинговских, да и эти псы летают не хуже рыжих.
Освобожденный Бритый ныряет в
схватку, неприятели расшвыриваются по сторонам, тонкие руки безостановочно бьют.
Остальные ройцы атакуют из центра, вражеские спины принимают серию ударов, наступление
победы ускоряется. Злобно оглядываясь, Смуглые ретируются.
Офицерские руки пожимаются с
благодарностью, победный тост громко звучит над досками пола, утомленные ребята
отправляются домой. Веселиться больше не хочется. Девчонки исчезли, наверное,
затаились на даче. Жаль, что не удосужились узнать адрес...
По дороге возникает резонный вопрос:
кто эти смуглые парни? Скорее всего местные. Очевидно, не первый раз появляются
в кафе – с обслугой и владельцами однозначно знакомы. Определённый акцент присутствует,
но это ни украинский, южно - русский говор, на кавказский так же не похож. Тип
лиц разный - у кого-то по-азиатски раскосый, у кого-то наоборот, физиономии
круглоглазые, притом как-то по-особому скуластые.
И ещё этот Рябой… В третий раз встречаются,
и каждый раз в условиях мордобоя. Что за человек? Неужели настолько переполнен
обидами за прошлые поражения, что он готов пакостить всеми доступными? Мартына
шокировала фраза: «Я тебя давно жду». Несколько дней назад Фёдор и не
предполагал, что окажется здесь, и вдруг идиотское «жду». Бред!
До дома добираются без приключений. Время
от времени оглядываются, что бы в очередной раз убедиться в безобидности пути. Недолгая
дорога успокаивает. Победное настроение веселит. Открывают калитку. Заглядывают
во двор.
Через ветви раскидистого персика открывается
ласкающая глаз картина. В душевой кабине (незамысловатом устройстве из четырёх
столбов, закрытых по кругу полупрозрачным целлофаном) моется Людка. Мутные шторки
не позволяют лицезреть детали, но общий вид впечатляет -точеные контуры юной нимфы дают пищу
подростковой фантазии. На плечи ниспадают мокрые пряди, приподнятые руки
удерживают душ, струи чуть теплой воды направлены на тело. Прохлада, вырываясь
из отверстий доисторического шланга, врезается в крепкую плоть, хаотичные
потоки, отскакивая, шлепаются на матовые стены. Изображение целлофанового экрана
расплывается, изменяется и, как невольный гипнотизер, завораживает присутствующих.
Неподалеку, под навесом, сидят близнецы.
Сальные взгляды буровят кабину, виденное околдовывает, мечтания, унесшие
нерадивых братьев от действительности, не позволяют заметить вошедших друзей. Визуальное пережевывание Людки
продолжается. Их взгляды парализовались, сознания утонули, но руки не забывают
медленно и непрерывно, запихивать в рот пирожки, булочки, картофель, помидоры и
куски жареной курицы, принесённые гостеприимной бабушкой.
Невольная артистка продолжает мыться.
Она плавно намыливается, несправедливо полагая, что удовлетворяет только
требования гигиены. Пеликан широко раскрывает пасть, медленное, но уверенное движение
направляет в неё очередную булку. Сдоба, не горя желанием быть поглощённой, изворачивается
в руке, пальцы пропускают непокорную выпечку, стол встречает тихим шлепком. Завороженный
великан не замечает предательства еды, кисть интуитивно направляется в рот, зубы
сильно сжимаются.
-Ааааааа!
– громко вопит Пеликан.
Услышав крик, Людка выглядывает из-за
шторки. Сердобольная девушка готова броситься на помощь, глаза оббегают двор, но
пострадавших не обнаруживается. Она прослеживает взгляды близнецов, так и не
изменивших траекторий. В сознании зарождается подозрение, истинная причина
пристального внимания гневно задергалась веной на виске, голова дальше
выставляется из-за целлофана. Шея выгибается, взор направляется на мутную
пленку, увиденная картина убивает нескромностью.
-Вот
уроды, - резюмирует девушка, и принимается быстро вытираться.
Через минуту, замотанная в длинное
полотенце, девушка дефилирует через двор. Короткое полотенце изображает
временное платье, фрагментально скрытое тело привлекает свежим загаром, брызги
разлетаются с гордо поднятой головы.
-Уроды!
– дублируется недавнее заключение из дома.
-Я
на минутку, - произносит Мартын и исчезает вслед за девчонкой.
С минуту слышится звук
«ожесточённого» сопротивления, наигранное «нет» сменяется капитулирующим смехом,
звуки смолкают.
-Кто-то
смотрит, а кто-то действует, - улыбается Бритый, - Ну, а вы все наблюдаете и
наблюдаете?
-До
четырёх где-то работали, а потом тётя Аня уехала и нас отпустила купаться.
-Как
уехала? Куда? – не понимает Антип.
-Сказала,
что до завтра не будет. Поехала в Симферополь. К брату, что ли.
-Ааа!
Понятно.
-Вон
еды оставила на два дня… - Пеликан осекается, оглядев еду «оставленную на два
дня».
Погрузившись в созерцание шоу, здоровяки
почти полностью уничтожили запасы. На столе оставались несколько пирожков,
половина курицы и пара обкусанных картофелин. Даже крошки не разбросаны по столу
- пылесосы мощных желудков не оставляют улик.
-А
права была Людка… - негромко, но разборчиво произносит Антип.
-В
чём права? – потупив взор интересуется Семён.
-Уроды
вы, и в правду, уроды! Чего жрать-то теперь будем?
Близнецам стыдно. Желание провалиться
сквозь землю написано на лицах красным, возможность изменить ситуацию
отсутствует, глупые улыбки умоляют о прощении. Недавно вернувшимся из кафе есть
не хочется. Близнецы уж точно набили утробы. Остаётся Людка, но спасенными запасами
её можно кормить неделю. Принимая во внимание денежные россыпи Антипа, ситуация
и вовсе не выглядит удручающей. Но пристыдить ближнего, по-пионерски наивного и
глупого, что может быть милее трепетному, творческому сердцу…
- А в наказание, обжоры, убираетесь
во дворе, - заключает Анти-поэт.
Дом, обнесённый глухим деревянным
забором, имеет огромный двор. Дощатые ворота прорезаны небольшой калиткою. С
противоположной стороны ещё одна дверца - воротина, выводящая в соседский
огород. Там почти не ходят, поэтому здоровенные амбарные замки всегда охраняют
дальнюю калитку.
Сам дом вход имеет со двора. Одна
стена почти вплотную подходит к забору, расстояние до изгороди не больше метра,
вялые цветы занимают плохо освещаемое пространство. Над неудачными клумбами
висит огромный балкон - открытая веранда, немного выступающая за пределы деревянного
периметра, нависает над улицей. Высокий подвал поднимает балкон до безопасной
высоты. Проникновение с улицы невозможно. Забавно выходить на веранду и
оказываться снаружи забора, одновременно оставаясь внутри…
